Я выключила свет.

В темноте нашарила стакан с водой и выпила его мелкими глотками до дна. Я торопилась и пролила немного воды на пол.
Затем я подошла к подоконнику, нащупала рукой толстое махровое полотенце и, намотав его на правый кулак, разбила окно. Осколки стекла с обрывками написанных на нем фраз, полетели вниз, минуя все 10 нижних этажей.
Ветер ледяным потоком хлынул мне в лицо, растрепав волосы и подняв воротник рубашки.

Я закурила.

Глаза слезились и не столько от холодного ветра, сколько от едкого ментолового дыма, вмиг придавшего всей моей ночной затее определенной драматичности.
Это чертово окно никогда не открывалось. Когда-то давно, еще на заре пятидесятых годов, чьими-то несомненно умелыми руками рама была заколочена намертво. Все попытки отодрать гвозди плоскогубцами заканчивались безоговорочным поражением последних и отступлением их хозяина в магазин. За другими.
Очевидно, мытье этого окна воспринималось предыдущими квартирантами как мероприятие, заведомо обреченное на провал, поэтому стекла больше напоминали побеленную стену. Или лист бумаги. Но никак не определенное состояние определенных веществ.
Я имела счастье созерцать все это безобразие всего 9 дней, 8 часов и 2 минуты. Но мое терпение лопнуло и я поступила так, как всегда поступаю с тем, что лишает меня сна и покоя. Я разрушила причину своего беспокойства. Так просто и одним ударом. Стекло оказалось настолько хлипким, что удивительно, как оно продержалось до наших дней.
Сигарета то и дело вспыхивала у меня в руке ярким огоньком и я шумно втягивала ноздрями ледяной воздух, пробирающий до затылка. Мысли выдувались резкими порывами ветра, а ментоловый дым зачищал за ним все следы.
Мне было хорошо, легко и совсем не холодно. Я прокручивала в голове все откровения сегодняшнего дня. Все слова и полуфразы. Но как-то совершенно отстраненно, словно гость, заскочивший на минутку и то лишь ради угощения. Патологический страх потерять то, что волнует перерос в удовлетворенное равнодушие. Я наслаждалась этим чувством, смаковала его, слово упомянутое угощение. Пропускала его через все фибры души. Как бы избито это ни звучало.
Я затушила сигарету об осколок стекла, поставив на нем черную жирную точку.

Мне стало все равно.

Я уже выключила свет.

Я знаю, я вечно все усложняю.

Я эмоциональна, слишком приземленна, черезчур пытаюсь вселять уверенность в других, не имея оной.
Я не умею казаться слабой и беззащитной, когда надо. Зато веду себя как ребенок, когда нужно быть взрослой.
Я не умею давать мужчине возможность казаться себе сильнее, чем он есть на самом деле. Я не умею молчать в нужные моменты или пускать слезу.
Я умная, как дура.

Кстати, я не секс бомба. Я не умею хлопать печальными глазами. Надувать губы. Изгибать позвоночник, когда интересно. Изображать неподдельный интерес тоже не умею.
Я курю иногда, выпиваю и ругаюсь матом. Редко плачу. И не прошу помощи. Я - это просто Я.

Я очень преданный человек. Просто до идиотизма. Это всегда меня подставляло по жизни под немыслимые для меня разочарования. Я разочаровывалась. Много раз. Да. Но не потому, что меня окружали не те люди. А потому, что я ждала от них несоизмеримых их моральным силам вещей. Не стоит требовать от стены ласки и нежности, не правда ли?

Я всегда кажусь лучше, чем есть. И это очень тяжело. Это просто отвратительно. Это ставит меня в положение хорошо загримированного бездарного актера, выступающего где-нибудь на Бродвее по чистой случайности. Первое время это заводит, а потом подавляет.

Я не умею изливать душу. Я всегда что-то недоговариваю.
Бывают моменты, когда хочется рассказать все. Высказать все мысли. Разложить их веером догадок и сомнений. Выпалить и забыть. Взять, словно сложенный не за один вечер паззл, разбросать кусочками вокруг и больше никогда не собирать.
Лишь бы спросили...

Я вернулась.

Иногда полезно натыкаться на мерзости прошлого...Чтобы оценить прелесть настоящего.

Залезла тут давеча на сайт одной социал-националистической группировки. Ссылку давать не буду, ибо нехуй.
Так вот, мне стало очень страшно жить в России. Потому что она воспитывает таких ублюдков.
Мне хочется свалить на необитаемый остров, прихватив с собой всех близких, потому что таких ублюдков становится все больше.
Мне жутко и стыдно одновременно, потому что большинство из них - моё поколение.
Когда я вижу слезы бабушки от воспоминаний о фашистах, меня охватывает ярость.
Когда я слышу громкие заявления политиканов о борьбе с национазимом, я перестаю верить в людей, потому что все начинается в верхах...
Все люди делятся на две категории - одни создают, другие разрушают. И так будет всегда, пока мы существуем.
Вот как-то так...

Бывают такие дни, когда суждено получить бо балде, как бы ты ни старался этого избежать. Целый день сегодня уворачивалась от хачмобилей на дороге, пару раз чуть не получиа по правому крылу (оно у моей машины особо везучее)...Все обошлось...на дороге... Приехав во двор, выгрузив маму с покупками, я уже занесла свою ногу над педалью газа, но не суждено мне было уехать сегодня на стоянку целой...На меня налетела маленькая девочка на велосипеде и поцарапала правое крыло возле фары. Да, мне повезло, что я не успела тронуться, ибо сердобольные родители, похуистично созерцающие как их чада сигают на велосипедах с тротуара на дорогу и обратно, сожрали бы меня на месте...А так, папаша просто сквозь зубы процедил "Извините" и поспешил съебаться с глаз долой... Мда...
Берегитесь маленьких девочек на велосипедах.

Начало...

"Каждое утро, собирая глаза в пучок, я на ощупь нахожу в шкафу банку дешевого растворимого кофе, высыпаю его в чашку на треть и заливаю холодной водой, чтобы сразу выпить и не ждать пока остынет. Иначе есть риск уснуть над испускающей пар кружкой.
Только потом я ползу в ванную, умываю лицо ледяной водой, чищу зубы и делаю все те вещи, которые еще не утратил способность делать без посторонней помощи.

Моя жизнь похожа на мыльную оперу из одной и той же серии в повторе. Каждый день - стандартный набор действий, которые я вынужден выполнять, чтобы не сдохнуть и не превратиться в большее ничтожество, чем сейчас. И все это с претензией на осмысленность.

С виду моя жизнь ничем не отличается от жизней пятнадцати с лишним миллионов жителей этого гребаного города. Она даже может показаться благополучней и жирней. Да,я не живу на улице, не жру на завтрак чей-то недоеденный ужин, не греюсь в переходах. У меня даже есть деньги на какой-нибудь клуб, какое-нибудь пойло и какую-нибудь блядь из тех, что ошиваются в этих клубах.

У меня есть машина, взятая мною в кредит на десять лет, так, что когда я полностью расплачусь с банком, если до этого не ебнет очередной кризис или другой пиздец государственного масштаба, моя к тому моменту уже собственная машина превратится в груду устаревшего железа и мне ничего не останется, как продать ее и взять новую. В кредит.

Впрочем, я живу в своей квартире, доставшейся мне от бабушки, которая ненавидела моего отца за то, что тот любил мою мать. Перед смертью она с ехидцей сообщила, что квартира достанется мне, видимо считая этот поступок достаточно благородным и бескорыстным, и в то же время неплохой местью всей родне, от которой она так и не дождалась бесплатного участия в ее жизни. Эти стены постоянно напоминают мне о моем убогом детстве с ней, до 18 лет запрещавшей мне смотреть телевизор после девяти вечера, пичкавшей меня рыбьим жиром по утрам и исправно стиравшей и наглаживавшей мои носовые платки.

У меня есть постоянная девушка с выкрашенными в цвет блонди волосами и четвертым размером груди. Несмотря на это она просто прелесть. Порой мне кажется, что она была рождена для того, чтобы стать женой, причем абсолютно неважно, чьей. Есть такой тип телок, которые не на шутку заводятся от одной мысли о замужестве. И все, что она делает она тоже посвящает своему будущему замужеству. Готовит, стирает, занимается сексом. Она уверена в том, что рано или поздно я встану перед ней на колени и попрошу ее разделить со мной остаток жизни. Я не разбиваю ее иллюзий и несмотря на то, что никогда не женюсь на ней, держу ее при себе. Потому что это чертовски удобно иметь под боком вторую половину, пусть даже она не тянет больше, чем на четверть.

Пять дней в неделю с девяти утра и до шести вечера я становлюсь частью офисного планктона и плаваю от одного графика к другому, от одного срока к другому, смахивая при этом все больше на говно. Я трусливо выставляю средний палец правой руки вслед своему шефу, всегда готовый спрятать его, если шеф вдруг захочет поручить мне еще какую-нибудь херню и обернуться. На совещаниях я, деловито хмуря брови, смотрю порно по своему лэптопу. За те пять лет, что меня держат в этой конторе, я в совершенстве овладел icq, искусством срача на форумах и в каментах, но до сих пор не понял, для чего нужен excel.

К тридцати годам я абсолютно точно заебан жизнью и окружающими. Общение с другими представляется для меня огромной проблемой.
Мои так называемые друзья срать хотели на мой внутренний мир и мои человеческие качества. Им нужен олух типа меня, который оплатит их счет в баре, угостит их сигаретой и выслушает подробный рассказ о том, как они пялили очередную телку на заднем сиденье чужого авто. А когда меня не станет, они очень скоро найдут другого такого идиота и даже не вспомнят обо мне. И мне удобно с этими зверьками. Мне не нужно задумываться о том, как я себя веду с ними, я могу послать каждого из них на хуй, точно зная, что завтра все повторится вновь.

В надежде уйти от говенной действительности я пробовал пить в одиночку, но каждая такая попойка наедине с самим собой в итоге заканчивалась беседой с белым другом в сортире. В каком-то паршивом клубе я пару раз пробовал кокс. Но очень скоро мне стало жаль на него денег. И я перешел на таблетки.

Какой-то мудак сказал, что тридцать лет – это зрелость. Если это так, то у меня на лицо
все худшие проявления этой самой зрелости: зеркальная болезнь, набрякшее лицо, пока еще маленькая лысина, насквозь прокуренные легкие и к чертям пропитая печень.

Я живу зря. Я порчу воздух, загаживаю атмосферу, просираю последние возможности принести хоть какую-то пользу окружающему миру. Я не заслужил жизнь. И я не одинок в этом. Вокруг полно ублюдков, подобных мне. И я избавлю мир от них. Это мой последний шанс обрести бессмертие."

(c) xlyastik

Он уронил на нее свой усталый взгляд. Вяло чмокнул ее в щеку и без особого интереса спросил как ее дела. Она было набрала воздуха, чтобы рассказать ему о своих успехах, но, взглянув в его пустые, не выражающие ничего, кроме слабо скрываемого равнодушия глаза, просто ответила, что все нормально. Для нее эта ситуация была просто одной из многих других ситуаций в их отношениях. Сколько раз она с воодушевлением набирала его номер, чтобы поделиться впечатлениями, он был первым среди тех, с кем она хотела делить свою радость, а у него был выключен телефон или он был не в настроении, или у него был завал на работе... Со временем она перестала обижаться на него, перестала искать оправдания его поведению и своему малодушию. Она прекрасно понимала, что не нужно и нельзя менять тех, кто рядом. Нужно позволять им быть собой. Многие не выдерживают этого испытания.
Собравшись с мыслями, она выпалила:
- Ты меня не любишь? – эту фразу она выстрадала долгими бессонными ночами в обнимку с мокрой от слез подушкой. Она лишь озвучила то, что давно уже витало в воздухе. Но какой смелости ей это стоило…
- Дааа...сложный вопрос... Я даже не знаю, что тебе ответить на это… Как-то не думал об этом. - равнодушие хуже ненависти. Его равнодушие в тот момент было хуже смерти для нее. Смерти нет, пока есть мы. Когда приходит смерть – нет нас. А равнодушие долго давит своею пустотою на сердце, пока то не превращается в кусочек плоти, механически перегоняющий кровь.
- Да, понимаю, - комок встал у нее в горле, но она, как всегда, первые сто метров пути бежала без оглядки, с остервенением вырывая последние капли энергии...На самом деле она не понимала. Она изо всех сил хотела понять. Но не могла. Как можно не знать, любишь ты того, кто рядом или нет? Это все равно, что не знать, живешь ты или нет. Хотя, и такое бывает.
- Ты просто золото - произнес он на автомате, не глядя на нее.
- Я просто уважаю себя - она еще бежала свою привычную стометровку, равнодушно произнося заученную наизусть фразу. На самом деле она не уважала себя. Она ненавидела себя в эту минуту. Как могла она быть настолько глупа, чтобы верить в чистоту другой души, не обладая чистотой собственной?
- Давай будем друзьями? – он с облегчением посмотрел на нее.
- Нет, мы не будем друзьями. Потому что нельзя дружить с тем, кому ты безразличен. Можно здороваться с этим человеком, слушать его рассказы, делая вид, что тебе не все равно. Но дружить с ним нельзя. Потому что каждая новая встреча с ним будет причинять тебе боль. Как можно дружить с тем, кто причиняет тебе боль?
- Ты воспринимаешь все слишком серьезно. Я же не виноват в том, что не люблю тебя.
- Конечно ты не виноват. И я не жду любви от тебя. Способность любить – это дар. Не каждый на это способен. Значит я не для твоей любви. И я желаю тебе счастья. Но я не хочу больше видеть тебя, слышать тебя, думать о тебе. Потому что моя любовь больше не производна от тебя. Она сильнее осязаемой реальности. Она дает мне шанс оставаться живой. Не больше и не меньше.
- Ты просто злишься…И опять говоришь какую-то чушь. - он не понимал ее. Ее речь для него была лишь набором слов. А она не умела говорить иначе. И уже не хотела учиться.
Она пожала плечами и перевела взгляд за окно. Мимо по тротуару сновали прохожие, вечно куда-то спешащие, поглядывающие на часы, словно хищники, обнюхивающие воздух в ожидании добычи. Весеннее солнце прогревало последние островки снега на вечнозеленых искусственных газонах, сухой вечнотеплый асфальт мягко поглощал стук каблуков, вечночистые стекла припаркованных автомобилей слепили глаза.
Она расплатилась по счету, накинула плащ и, с силой толкнув массивную стеклянную дверь кафе, вышла на улицу. Жадно втянув ноздрями воздух и ощутив неповторимый аромат весеннего города, улыбнулась своему отражению в витрине. Любить – это дар. Не каждый на это способен.

Бывают такие моменты, когда настигает глубокое разочарование. И чем яснее понимаешь, что ничего не можешь изменить, тем это разочарование глубже и крепче оседает там, где должна быть душа.
Система ломает людей, которые ее построили, а заодно и всех остальных.
Пока это все, что я могу сказать. Подробности будут позднее.

Когда-нибудь я сниму о своей студенческой жизни кино. Только вот еще не определилась с жанром. Либо триллер, либо черная комедия...)))

В моей базе износов уже 200 эпизодов! Вот он, настоящий период полового созревания!!! Набираюсь опыта за все годы!!!))

Сейчас на работе занимаюсь составлением базы данных по серийным преступлениям. Пока сижу на износах. Прочитала за день порядка 40 эпизодов и чуть не двинулась. Пардон муа, скоро начну испытывать отвращение к сексу.
Хорошо, что в кабинете я сижу одна, ибо выражение моего лица, когда я читаю очередной протокол допроса, способно довести до истерики кого угодно.
Не сочтите меня за аморальную дурочку, но я реально не врубаюсь, нафига пять часов склонять жертву к сексу, угрожая ей расправой, таскать ее по лесопарку за собой, рискуя быть пойманным ментами, а в итоге, полапав, отпустить...
Или пытаться изнасиловать прохожую прямо на тротуаре...
И вообще, нахрена кого-то насиловать, когда вокруг столько отчаянных дам, готовых к экстриму, блин.
А если серьезно, страшно это...Не дай Бог каждому.

Недавно один знакомый долго мне внушал, что меня не возьмут на должность следователя, потому что я женщина. Я спросила его, что женщине мешает расследовать преступления, а он ответил, что на совещаниях на нее не наорешь и не обложишь матом, если она не выполнила какое-то указание. И получается, что в непрофессионализме мужчины-начальника, который не может в корректной форме излагать свои мысли, виновата женщина-подчиненная )))) Мужской шовинизм – это, конечно, миф, придуманный неудачницами, но иногда встречаются такие экземпляры, что невольно начинаешь задумываться, может и правда шовинисты с феминистками не такие уж и писданутые...

Каждому, кто оставит коммент, я:
1. Скажу, почему Вас зафрендила.
2. Скажу, какая песня/фильм напоминают мне о Вас.
3. Расскажу случайный факт о Вас.
4. Расскажу свое первое воспоминание о Вас.
5. Скажу, какое животное Вы мне напоминаете.
6. Спрошу Вас что-то.

Сессия закончилась. Как-то даже не верится.
В Татьянин день я, вместо того, чтобы распивать медовуху на Воробьевых, пиво в каком-нибудь клубе или, на крайняк, водку в общаге, моталась по городу словно бешеный таракан, собирая туеву хучу справок, необходимых для трудоустройства.
Приезжаю в ПНД. Подхожу к регистратуре и прошу выдать мне справку о том, что я не стою у них на учете. Мне предложили встать на учет. Сцуки. В итоге таки шлепнули своею печатью "Не значится" на запросе.
Приезжаю в НД. В регистратуре меня отправляют на прием к наркологу. Нарколог, долго втыкая в запрос, интересуется, а как я, учась на дневном отделении, собираюсь еще и работать. Узнав, что элементарно, он пытается понять, какую справку я от него хочу. Я показываю ему штамп из ПНД и он начинает возмущаться, что я их с психами равняю. Потом он начинает мне объяснять, что у БНЕ тоже вот справка наверное была о том, что он на учете не стоит, а он ведь псих. В итоге это чудо выдало мне справку о том, что противопоказаний к работе по специальности у меня нет. Умник, бля.
Приезжаю в Универ. Подхожу к инспектору курса и прошу дать мне характеристику. Та посылает меня на все четыре стороны и прибавляет: "Работать ты не имеешь права". Вот сцуки.

Я таки сдала вчера криминалистику на 5. Ура, товарищи!